Проза и поэзия от Юрия Ковалёва

Юрий Ковалёв

  К О Т

 Рождественская история

 Бубе, Гоше, Панкрату, Пухе и остальным пушистым

 обитателям моей квартиры.

 

Кот на скамейке весь вечер сидел             

И на прохожих с надеждой глядел.        

Видно, прогнали его со двора                 

И побираться настала пора.                  

Может, он мебель когтями подрал        

И от побоев трусливо удрал.

Может быть, криком своим надоел

Или из миски хозяйской поел…

Был он не худ и ухожен пока,

Но седина побелила бока.

Было тоскливо ему потому,

Что не хотелось сидеть одному.

Вряд ли хозяин к нему подойдёт

И на ночлег за собой поведёт.

Видно, они без него не грустят

И за проказы уже не простят…

Серые тени ползли по стене,

Тявкала такса в соседнем окне.

Пахло теплом и домашней едой.

Пасмурный день обернулся бедой…

Вышел во двор из подъезда сосед.

Был он сутул, неухожен и сед…

Шёл он гулять по причине простой —

Вечером тошно в квартире пустой.

С кем-то хотелось ему поболтать                  

И перед сном от прогулки устать.       

Он озирался вокруг неспроста —              

Вот и заметил беднягу-кота.               

Очень испуган был брошенный кот!

Сразу понятно — попал в оборот!

Он осторожно к коту подошёл,

Что-то съедобное в сумке нашёл.

И, посочувствовав доле такой,

Тёплую спинку погладил рукой.

Ведь понимал он кота потому,

Что побираться случалось ему.

Тоже не раз он лишался жилья,

Тоже его предавали друзья.

Он не забыл, как холодной зимой

Бледный от голода, плёлся домой,

Не раздевался, ложась на кровать –

Некому было его согревать. 

— Слушай, дружище, — коту он сказал,

Жаль, что квартира моя – не вокзал:

Часто бывает темна и пуста.

Может быть, ей не хватает кота?

Будешь усердно её охранять,

Мебель царапать и шторы ронять,

Громко мурлыкать, ложась на кровать,

Рыбку  из сумки моей воровать,

Рыться в ведре, убираться мешать,

Бегать за тряпкой и в ухо дышать,

За голубями в окошке следить,

И на прогулки со мною ходить.

Вместе кормиться нам будет легко:

Мне макароны, тебе – молоко,

А захотим «червячка заморить» —       

В доме найдётся, чего поделить.          

Лишь на минутку задумался кот:

Этот хозяин добрее, чем тот.

Разве приходится тут выбирать —

Жить у него или здесь помирать?

Он успокоился, громко вздохнул,

Спинкой потёрся и ногу боднул:

Я, мол, согласен, пошли поскорей!

Не перепутать бы в спешке дверей…

… Вместе свой век коротали потом

Старый хозяин со старым котом…

 ……………………………………..

М  А  С  Я  Н  Я

(мой донской сфинкс)

Похожа она на летучую мышку,

на тощую, в мелких морщинках, мартышку,

с большими ушами и спинкой в гармошку,

вот только совсем не похожа на кошку.

Представьте, похожа она на лягушку,

которая ловит жужжащую мушку,

на круглую, с хвостиком длинным, картошку,

вот только совсем не похожа на кошку.

Похожа Масяня порой на морячку,

когда она к миске бежит враскорячку,

ещё – на мультяшного, злого дракошку,

вот только совсем не похожа на кошку.

Бывает похожа она на бутылку,

пока её гладишь рукой по затылку.

Похожа Масяня на всех понемножку,

вот только совсем не похожа на кошку…

*          *          *         

Не хочу я себя

                        в этом суетном мире

                                                           оправдывать,

я не более грешен

                              поверь мне, дружище,

                                                                   чем ты,

и когда мне захочется

                                      снова

                                                    кого-то обкрадывать —

я ворую цветы.

Не пытайся меня

                                  в этих розовых сумерках

                                                                                выследить,                           

я недаром всё утро

                                    душистые гроздья

                                                                      срезал,

чтобы то,

                     что боялся словами

                                                            любимой  

                                                                                   я  высказать —

я цветами сказал

И пока ещё скверы и парки

                                          безлюдны

                                                         и выглядят молодо

и румяное солнце,

                                смеясь,

                                            расплетает косу,

я иду по дороге

                         умытого ливнями

                                                       сонного города

и букетик несу…

 ………………………………………………………..

О С Е Н Н Я Я    Э Л Л Е Г И Я

— Почему у леска

нет уже ни листка,

и повсюду  испуг и тоска?

— Ты прости им испуг.

Это осень, мой друг,

потому и тоскливо вокруг

— Ты живёшь не греша,

не скопил ни гроша,

отчего же томится душа?

— Потому что, дружок,

скоро первый снежок

упадёт на соседний лужок.

— Почему ж ты, простак,

не бросаешь верстак, 

если ждут тебя холод и мрак?

—  Мне не страшно пока

есть в работе строка

только жаль, что она коротка…

            2

Тополёк под окошком листвой начинает бросаться.

Наступает сентябрь. Это значит, что будет писаться,

сомневаться, отшельничать, бражничать, поздно ложиться,

и с листвой умирающей в медленном танце кружиться,

и с дождём моросящим своим настроеньем равняться.

Наступает сентябрь. Это значит, что надо обняться

и, спасаясь от стужи, покрепче к подруге прижаться,

и смотреть, как на лужи снежинки неслышно ложатся…

3

Опять осенние тучи,

свинцовые, тяжеленные

к земле не дают пробиться

солнечному лучу…

Ронять с листвой свои годы

без боли и сожаления,

как этот поникший тополь

я научиться хочу.

Буду случайных прохожих

пёстрым нарядом радовать,

встречать равнодушное солнце,

стоя в холодной росе,

и следить,

за тем,

как с листвою

на землю года мои падают,

медленно,

денёчек

за денёчком,

пока

не закончатся

все…

 

……………………………………………………………….

ПАМЯТИ УИТНИ ХЬЮСТОН

На душе светло и грустно,

ей любви недостаёт…

Но опять с экрана Хьюстон

мне, как в юности, поёт,

и года не остудили,

молодой её задор…

Как на этот фильм ходили —

не забыл я до сих пор!

Что за страсти в нём кипели!

Мы им верили — всерьёз…

А о том, как сёстры пели,

вспоминать нельзя без слёз.

Ведь у нас — подобье краха,

коммунальный жалкий быт…

Нам бы тоже — жить без страха

и без памяти любить,

рисковать собой, не сдуру —

ради чести и любви,

безрассудно лезть под дуло,

не юлить перед людьми,

подлецу не строить глазки,

даже если он крутой…

Я за эти вот подсказки

благодарен ленте той.

Мы тогда, совсем как дети,

часто бегали в кино…

Тех актёров нет на свете.

и сюжет забыт давно.

Отчего ж тебе, чудила,

это душу бередит?

Время их не пощадило

и тебя не пощадит…

…………………………………………………….

Я  НЕ  ШАРЛИ !

  Французский художник опубликовал в газете Шарли Эбдо карикатуру,  на которой нарисован мёртвый сирийский мальчик, лежащий на пляже. Рядом с ним стоит Бог и сокрушается: — Совсем немного не дотянул до мечты! На заднем плане – плакат с изображением клоуна и надписью:  — Два завтрака по цене одного! 

Наверно, любой художник,
чего уж там говорить,
сначала подумать должен,
а после уже — творить.

И всё, что он нарисует
накликав другим беду,
увидеть потом рискует
в предсмертном своём бреду.

Загнётся и не заметит,
что доктор его не спас…
Он Бога на небе встретит,
и трубный услышит глас:

— Ты создал меня капризным,
нахальным, тупым хамлом,
и здесь, вместо вечной жизни,
получишь сплошной облом!

Ты спросишь, что будет дальше?
Припомни тот водоём.
Песок. Неподвижный мальчик…
Теперь вам лежать вдвоём!

Какие ты корчил рожи,
рисуя, как он тонул!
А ты ведь сегодня тоже
до рая не дотянул
и с горя, видать, напился,
да так, что течёт из брюк…

Ты сам, как пацан, купился
на этот дешёвый трюк!

Веками торчи у входа!
Юродствуй у райских врат!
На небе теперь — свобода!
Совсем, как в Париже, брат.

Мы тоже, не всемогущи —
под чью-то дудку поём,
и даже райские кущи
давно сатане сдаём.

Недаром ты в прежней жизни
святыни любил топтать!

Здесь больше не рай, а бизнес!
И поздно, дружок. роптать…

*      *      *  

 Мне всё равно, по чьей вине,

сгорим мы в атомном огне —

ведь мы такое зло творим,

что все и так давно горим.

Хочу я Господу сказать:

— Нас больше незачем спасать…

*          *          *  

  Перед этим всеобщим враньём     

Перед этим всеобщим враньём

мне порою становится жутко…

…Снова люди играют с огнём.

К сожалению, это не шутка.

Всем понятно, что будет в конце,

но безумные множатся споры,

и ракеты наводят на цель,

и вовсю прогревают моторы.

Сколько было прекрасных идей

накануне такого итога!…

Если разум покинул людей

уповать остаётся на Бога.

И Творец первородных стихий

остановит преступную свору:

он накажет её за грехи

и разрушит Содом и Гоморру,

И когда зарыдает пилот,

пролетая над грудой обломков —

не спасёт обезумевший Лот

никого из заблудших потомков……

…………………………………………….

ОБ ОДНОМ ПОЭТЕ

Я сидел и смотрел, как играют в песочнице дети,
и историю вспомнил о старом, забытом поэте…

…Был, на зависть другим, он когда-то талантлив и звонок,
но с людьми себя вёл, как обидчивый, глупый ребёнок,
забывая частенько о том, что он взрослый мужчина.
С ним жила его мать,
может, в этом и крылась причина.

Для неё он был всем, и она его боготворила,
и чего-то на кухне ему постоянно варила.
Он читал ей стихи, а она тосковала о внуках,
коротая свой век в бесконечных заботах и муках.
И для сына была и опорой, и ветреной музой,
терпеливой поклонницей, нянькой, ворчливой обузой!
Опекала его, но при этом нередко мешала,
и чего-то хорошего тоже невольно лишала.
Ожидая его, до рассвета порой не ложилась.
Может быть, и поэтому жизнь у него не сложилась.
Мать об этом не знала и счастья для сына хотела…

Он пришёл и увидел её неподвижное тело…
…А она перед дверью, неловко согнувшись, лежала,
будто сына ждала или снова его провожала.
Но теперь-то, понятно, она от него уходила
и, конечно же, в рай за страданья свои угодила…

Он и запил с тоски, ну а дальше — опомнился вроде.
Стал, как прежде, писать о любви, о душе, о природе…
Но чего-то ему в этих строчках уже не хватало.
Материнская тень за спиной постоянно витала!
Он извёлся совсем под её немигающим взглядом.
Ведь в квартире пустой
всё твердило, что вот она — рядом!
Протяни только руку и к платью её прикоснёшься,
ну, а после — заснёшь и, наверно, уже не проснёшься.
Он пытался молиться!
И мы обращаемся к Богу,
если жизнь пролетела, и сил остаётся немного!
Но молитва без веры утешиться не помогала,
и в руке его свечка, готовясь заплакать, мигала…

…Он недолго работал, потом ещё как-то крепился,
но когда занемог, то уже окончательно спился.
и повсюду скитался в обнимку с безропотной тенью,
безучастный и жалкий, подобный больному растенью…

… Он пока ещё ждёт от загубленной жизни чего-то —
может, ласк материнских, а может — обычной заботы,
и вихры у него поредели от горя и стужи…
Вот теперь наконец-то он понял
кто был ему нужен…
2

… Я о нём написал и недавно опять его встретил!
Он меня не узнал или просто в толпе не заметил.
Он ступал, как слепой, и на каждом шагу спотыкался,
будто что-то искал или вспомнить о ком-то пытался.
Знать, недобрая сила его за собою водила…
Подойти бы, окликнуть, но смелости мне не хватило!
И хотя наша встреча продлилась минуту, не дольше,
почему-то я понял, что мы не увидимся больше.
И пока в темноте его старая куртка белела,
я смотрел ему вслед,
и от жалости сердце болело…