ВСПОМИНАЯ БУЛАТА ОКУДЖАВУ

Время и место № 1 (29), 2014

ЛИЛИЯ СОКОЛОВА

ВСПОМИНАЯ БУЛАТА ОКУДЖАВУ

9 мая этого года Булату Шалвовичу Окуджаве исполнится 90 лет. Такая вот изящная игра девяток. Именно исполнится – в настоящем, а не в прошедшем времени. Он по-прежнему с нами, с теми, кто воспитывался и мужал на его стихах, песнях, его прозе, без чего невозможно представить ту ушедшую от нас эпоху. Он с теми, кто в силу более молодого возраста воспринял его творчество восхищенно, но несколько иначе, чем мы, кому в пору творческого созревания и расцвета Окуджавы было не на много меньше лет, чем ему самому.
Вот уже не один год друзья и почитатели выдающегося таланта выпускают альманахи, посвященные жизни и творчеству БулатаШалвовича. Вот что, в частности, говорится в предисловии к девятому (опять магия цифры…) выпуску сборников. “Наши книги – это не последовательное изложение биографии и описание художественного мира писателя, они – собрание подробностей и деталей, мыслей и наблюдений, находок и открытий. И адресован наш альманах в первую очередь заинтересованным читателям и исследователям – историкам литературы, биографам, литературоведам, филологам, которые вместе с нами хотят глубже изучить все, что относится к такому понятию, как “мир Окуджавы”.

В связи с приближающимся юбилеем писателя мы публикуем воспоминания Лилии Соколовой о своих американских встречах с Окуджавой.
Начну несколько издалека. В 1970-е годы я работала преподавателем в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе (UCLA), куда по приглашению Славянского отделения приехала Белла Ахмадулина. Для этого потребовалось множество усилий, и руководство отделения решило, что есть опасность потерять финансирование на гостевых лекторов из России, поскольку приглашенных могли не выпустить из страны.
Елена Вайль, глава Русского отделения Калифорнийского университета в Ирвайне (Irvine), сообщила, что у нее таких проблем не будет, и попросила Беллу Ахмадулину предложить кандидата на следующий, 1979-й, год. Та назвала Булата Окуджаву.
Предполагалось, что в Ирвайне Окуджава проведет курс лекций по русской литературе. На объявление о его приезде откликнулась русскоязычная Америка нескольких волн эмиграции.
Большинство прибывших из разных городов попросили Окуджаву рассказать о своей жизни – лучшего знакомства с русской литературой ни один учебник не даст. Ведь Булат находился в гуще литературной жизни, дружил и общался со многими поэтами и писателями России. Да и биография его типична для биографий советских писателей.

ДОМА

Три раза в неделю я и мой муж Саша Соколов (автор «Школы для дураков» и др.) ездили в Ирвайн на лекции. Там мы быстро сдружились с Булатом и привозили его в Лос-Анджелес (час езды), где в нашем доме постоянно собирались русские компании. – Наконец-то можно сесть за стол по-человечески, – любил повторять он.
Булат был всегда немногословен и сдержан в разговорах. Очень скупо рассказывал о старшем сыне Игоре: он болен, у него много проблем. От вопросов быстро ушел, давая понять, что эта тема вне беседы.
Но о литературе говорил охотно. Когда не было застолий, очень длинные беседы происходили с моим мужем. Булат любопытствовал, как Саша пришел к его необычному стилю повествования. В такое время я старалась оставить их вдвоем.
Булат рассказывал, как заинтересовался прозой. Он всегда хотел знать, как сложилась судьба потомков знаменитых людей XIX века. В поисках интересных тем начал читать энциклопедию, выискивая биографии титулованных лиц, чьи имена в советский период перестали существовать. Многое стало основой для романа «Бедный Авросимов». Я вспомнила, что в университете у меня было несколько учеников с известными фамилиями – Воронцов, Дашкова, Мусина-Пушкина. Булат попросил подробнее рассказать, какое впечатление они произвели на меня, интересовались ли своими предками.
И вот мой рассказ. Воронцов был аристократического вида розовощекий молодой человек, очень гордился тем, что его пра-прапрабабушка была музой Пушкина.
¬– Потомственный аристократизм передается из поколения в поколение, – заметил Булат. – Не всегда, – отметила я. – К примеру, Дашкова ненавидела русский язык, своих предков и сетовала на то, что мать заставила ее учить этот ненавистный язык. В сочинении на свободную тему я однажды попросила ее написать о своей семье. «Ну их», – был ее ответ.
Мусина-Пушкина, когда мы с ней познакомились, была женщиной лет пятидесяти. На мой вопрос, имели ли ее родственники отношение к «Слову о полку Игореве», она расплакалась: – В Америке это никого не интересует.
Будучи замужем за американцем много лет, она отказалась брать фамилию мужа, что в те годы в Америке было не принято, и всю жизнь боготворила своего пра-прадеда.
Булат внимательно слушал, потом отметил, что рассказанное произвело на него большое впечатление, и он попробует учесть эту информацию в будущей работе над прозой.

КНИГИ

Булат подписал нам свои книги: «Два романа» («Бедный Авросимов» и «Фотограф Жора»), изданную в 1970 г. «Посевом», и «Путешествие дилетантов», вышедшую в Москве буквально перед его отъездом в Америку. Он очень гордился своей прозой. А стихами? – удивились мы. Булат сказал, что стихи – пройденный этап. Он настолько набил себе руку на стихосложении, что этот жанр ему больше не интересен: пять минут – и любое четверостишие готово. Хочется попробовать себя в другом жанре.

МОНТЕРЕЙ

С Булатом мы совершили поездку в Монтерей (Monterey), он находится в центральной части Калифорнии. Этот город выбрали по ряду причин.
На лекциях Булат познакомился с Леонидом Хотиным, занимавшимся интересными социологическими исследованиями в содружестве с Калифорнийским университетом. Он жил в Монтерее. Там также была военная школа русского языка, подготавливающая специалистов по подслушиванию советских военных секретных и не столь секретных разговоров по радиосвязи.
– Начинают с русского мата, – с улыбкой повторял Булат заявление социолога.
Булата заинтриговала идея посещения этой школы, новый знакомый обещал получить разрешение на визит. Мы встретились в его доме, но о военной школе ничего не помню – возможно, Булат был в ней без меня (допуск туда строго ограничен). Смутно вспоминаю, что из Монтерея мы с Сашей возвращались без Булата. Значит, он был в гостях у Хотиных. Поэтому я ничего не знаю о его посещении военной школы.
И, конечно, город сам по себе очень интересный: океан, красивый пляж, дельфины плавают близко от берега в надежде получить рыбу от посетителей, много исторических мест и зданий со времен, когда Монтерей был столицей Калифорнии (в испано-мексиканские времена), и дорога туда идет по живописной Первой дороге (Highway One).
Булат попросил разрешения вести машину «Понтиак» с автоматической коробкой передач, такое ему было незнакомо. Потом, когда я приехала в Москву, несколько людей сообщили мне, что очень хорошо знакомы с моей машиной: на просьбы поделиться впечатлениями о поездке в Америку Булат первым делом с гордостью показывал фото себя за рулем.

1991-й ГОД

Во время последующих поездок Булата с концертами по Америке я виделась с ним в доме Александра Половца, главного редактора газеты «Панорама». Как можно предположить, там всегда было много народа, как и в самой редакции.
Хотя профессиональных журналистов тогда в газете не было, в «Панораме» работала небольшая, но слаженная и преданная своему делу группа людей. Кое-кто даже полагал, что мы все родственники. Мы часто встречались у кого-нибудь дома, вместе ездили за город, на пикники.
Думаю, Булат почувствовал, что между всеми нами теплые отношения, и любил приходить к нам в редакцию. Он знакомился с процессом подготовки выпусков к печати, беседовал с людьми, занятыми этим процессом.
На днях мы с одной из бывших коллег по «Панораме», ЛюдмилойМихайловой, вспоминали о том, как интересно и непринужденно мы разговаривали с Булатом на разные темы. Люда много лет работала на студии документальных фильмов в Киеве, и в этой связи Булат сказал, что в ряде фильмов использовались его давно написанные песни, но сегодня никто не заказывает новых песен, а это было бы очень кстати. Она высказала мысль, что, возможно, никому в голову не приходит, что Булат с удовольствием взялся бы за эту работу. Почему бы не поехать на студию предложить свои услуги?
– Нет, – ответил он. – Если им нужно, свяжутся со мной сами, а если нет – Бог с ними». Хотя время пребывания Булата в Лос-Анджелесе было ограничено, он часто беседовал с посетителями «Панорамы», для которых наши двери всегда были открыты. Люди приходили взять несколько номеров газеты, сделать подписку или купить книги в нашем магазинчике. Булата интересовали успехи наших эмигрантов, и это было дополнительным стимулом для его посещения редакции. Недаром он часто говорил:
– «Панорама» – мой второй дом.
Все мы обязательно ходили на его концерты. Во время одной из поездок аккомпаниатором Окуджавы был его сын Булат, который просил звать его Антоном. Булат сожалел, что сын не любит гастроли, но лучшего пианиста найти не получается. Антон подтвердил это во время разговора, когда мы прогуливались по Голливудскому бульвару (в тот раз семейство остановилось здесь в знаменитом историческом отеле «Рузвельт»). У него были большие планы в музыкальной сфере: он работал с группой, сочинял музыку для нее и по заказу. К тому, же в Германии у него была девушка, и он предпочел бы быть с ней, а не ездить с отцом.
…Этот концерт Окуджавы незадлго до операции запомнился его почитателям особенно теплой атмосферой в зале. Как всегда во время выступлений Булата, актовый зал одной из лос-анджелесских школ для старшеклассников (Highland High School) был заполнен до отказа. И вопреки опасениям Булата, что в связи с неважным самочувствием его голос будет звучать слабо, концерт прошел с невероятным успехом. Люди ловили каждое слово этого большого поэта, тонкого лирика, с которым связана любовь миллионов к бардовской песне.

ОПЕРАЦИЯ

В последний раз Булат и его жена Ольга приехали в ЛосАнджелес перед предстоящей ему операцией на сердце. Как известно, это очень дорогая операция, и А. Половец обратился к русской общине за помощью. Все – от бизнесменов до пенсионеров – откликнулись и быстро собрали крупную сумму. Врачом Булата был кардиолог из нашей общины докторЮрий Бузи, который в свое время был личным врачом знаменитой Люсилл Болл, многие годы снимавшейся в сериале «Я люблю Люси» (его до сих пор можно увидеть по телевизору), ее считают женским эквивалентом Чарли Чаплина.
Я часто встречалась с Булатом и Ольгой в послеоперационный период. Они жили в квартире, предоставленной нашим эмигрантом, она находилась в 5 минутах езды от моего дома. Согласно врачу выздоровление могло сопровождаться приступами депрессии. В такие периоды Ольга звонила и приглашала меня на чай. Мы разговаривали на отвлекающие от плохих мыслей темы, ходили на прогулки и несколько раз посещали бар близлежащего ресторана, где в репертуаре музыкантов была легкая классическая музыка. Нам разрешали сидеть в баре, не покупая ничего, а это, безусловно, редкое исключение. Своей мягкой манерой общения Булат мог очаровать буквально всех, кого встречал. Кстати, я ни разу не слышала, чтобы он повышал голос.

ПЕРЕДЕЛКИНО

И, наконец, я видела Булата в Переделкино, где остановилась в его доме на пару дней.
Полагаю, что был 1994-й год. К сожалению, визы тогда не ставили в паспорте, а на отдельной бумаге, часть ее забирали при въезде, остаток – при выезде. Я просмотрела таможенные отметки в моем паспорте за несколько лет – в 1992-м и 1993-м я была в других странах, а в 1994 г. есть штамп аэропортаШереметьево от 30 июля и при въезде в США – штамп от 29 августа. Следующая моя поездка в Россию была уже в 1998 г. Более того, помню, что Солженицын выступал по телевидению сразу по приезде в Россию, а приехал он в мае 1994 г. Получается, что мы встретились в 1994 г., более точно не могу подтвердить.
В Москве я остановилась у двоюродного брата. По предварительному приглашению позвонила Булату и Ольге. Дома была только Ольга, она попросила приехать как можно быстрее, поскольку Булат был в Переделкине и ждал ее. После долгих поисков то ли Протопопова переулка, то ли Безбожного (оказалось, что тогда название решили не менять) я наконец приехала по назначению. Ольга предложила тут же поехать в Переделкино.
Булат работал в своей комнате, освободился к вечеру. Меня поразила бедность, в которой жил великий поэт: очень скромная мебель, на ужин подавалась картошка с селедкой. Поужинав, включили телевизор, т.к. в тот вечер должен был выступать только что приехавший в Москву Солженицын. Он давал советы россиянам, как «обустроить» Россию.
Булат комментировал речь А.И. подчас очень резкими словами, делал едкие замечания, когда был не согласен с заявлениями говорящего. Каждую досадную фразу сопровождал высказываниями типа «Да ну!», «Неужели?», «А мы этого не знали!». В конце сказал: – Зачем люди, будучи в отрыве от жизни страны многие годы, пытаются учить нас чему-то?
Но пояснять свое заявление не хотел, я на этом и не настаивала, поскольку уже знала, что Булат немногословен в любой ситуации, не имеющей отношения к литературе. И все же более красноречивой реакции трудно себе представить.

ПИСЬМО

Речь идет об ответе Булата Окуджавы на мое письмо, детали которого память не сохранила, и не помню, было ли всего одно. Но, кажется, оно вызвало в памяти события, которые могли заставить меня писать Булату. Это были отголоски лекций в Ирвайне 1979 года.
На одной из конференций славистов, куда «Панорама» привозила информацию о газете и экземпляры самой газеты, я беседовала с одной женщиной из Канады (дочь эмигрантов первой волны), которая вдруг спросила, знала ли я о Клубе Окуджавы в провинции Альберта. К сожалению, он уже больше не существует. Она рассказала следующее. Несколько лет назад ее знакомая была в Калифорнии, в маленьком городке неподалеку от Лос-Анджелеса, где встретилась с Булатом Окуджавой и взяла у него интервью (полагаю, что у нее была неточная информация – никаких интервью не было). Приехав домой, в свой маленький городок, она познакомила друзей со знаменитым русским поэтом. Сначала большинство равнодушно отнеслось к ее сообщениям («Еще один поэт!»), но постепенно почти все стали ревностными поклонниками Булата Окуджавы, купили сборники его стихов и заучивали их наизусть. – А песни? – спросила я, – песни им понравились?
Однако о песнях эта женщина ничего не знала. Естественно, я не могла не сообщить об этой встрече Булату, хотя не могу настаивать, что именно это стало причиной для данного письма.

Привожу ответ Окуджавы.

“Дорогая Лиля!
Прости за долгое молчание. Спасибо тебе за письмо. Мы были ему очень рады. О жизни нашей тебе, наверно, известно.Живем. Я работаю потихонечку. Все у нас прилично. Недавно ездили с сыном с концертами в Мюнхен и Марбург (февраль 1994-го. — Л. С.). Выступать уже противно, но от валюты в нынешние времена отказываться нельзя.
В октябре предполагаются большие “гастроли” по Америке. Если все состоится – наверное, увидимся.
Надеюсь, у “Панорамы” все хорошо. Обними всех. Я вспоминаю редакцию, как дом, и мне тепло.
В Переделкине уже три недели не работают телефоны: все прогнило. Перспективы туманны. Кругом бардак.

Дорогой Саша! (А. Половец. – Л.С.)
Если мы приедем, не забудь приготовить уху.
Обнимаю всех.
Булат”

Лилия Соколова выехала из СССР в декабре 1962 г., выйдя замуж за американца, живущего в Лос-Анджелесе. Сначала училась в аспирантуре UCLA (University of California, Los Angeles), потом стала там преподавать.
Познакомившись с Александром Половцем на одной из вечеринок в честь Булата, в 1980 г. стала работать в только что созданной им газете «Панорама». Сначала была помощницей машинистки в ночную смену (набор делали на машинке IBM), постепенно круг ее обязанностей расширялся, и довольно быстро стала managing editor, а потом генеральным менеджером. Всего в «Панораме» Соколова проработала 25 лет, после чего вышла на пенсию.